![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
borislvinИзначальная тема - http://www.livejournal.com/talkread.bml?itemid=15599905
Всплыл вопрос - московские менты против ЛКН. Далее - окрошка из комментов.
Как я отношусь к преследованиям ЛКН, писать не буду. Но важнейший элемент здесь - это не то, как к ЛКН относятся сами менты или лично Лужков, а то, что это отношение либо приветствуется, либо не осуждается самим московским населением. Так что ругать ментов - значит искать легкую добычу. При этом проблема ЛКН - совершенно реальная, не сводимая к снисходительному морализаторству.
Это очень серьезная проблема, вокруг которой идет давнишняя битва внутри рядов американских либертарианцев - а именно, входит ли в число свобод, за которые надо бороться, свобода иммиграции. Лично я полагаю, что в нынешней ситуации она НЕ ВХОДИТ. Если бы москвичам была предоставлена возможность референдума, да еще без давления "политкорректности", они бы, вполне возможно, проголосовали за ОТМЕНУ СВОБОДНОГО ДОПУСКА ЛКН в Москву. Нравится это нам или не нравится, но москвичей "новые ЛКН" слишком часто раздражают. Пусть это будет предрассудок, глупость, злоба, но это факт. Обидный, печальный - но факт. На самом деле - это культурный разрыв. В каких-то случаях возможна взаимная адаптация, в каких-то она займет слишком долго времени и т.д. Указания на то, что в Москве полным-полно профессоров и т.д. из рядов ЛКН, бьют мимо цели.
Аргумент "я могу в свой дом пригласить кого угодно" - не полный. Когда кто-то испытывает раздражение по поводу ЛКН, то раздражают его не ЛКН у вас в доме (которых он не видит), а ЛКН на общей улице. Приватизация улиц превращает город (двор, квартал, район, поселение) в особую юридическую конструкцию, вроде кондоминиума, где владение собственным жильем обусловливается соблюдением заранее прописанных правил. В том числе, возможно, и касательно иммиграции и перепродажи. Пока такой приватизации улиц не произошло, право "пригласить кого угодно" де факто нарушает имплицитные права сограждан на общее пространство. Собственно, отсюда и проистекает идея национально, то есть культурно в широком смысле, однородной страны, как места, где перемещение в пределах границ вызывает культурное отторжение новых сограждан, существенно меньшее, чем при перемещении вне этих границ.
Прикладной вывод из этой конструкции - это заключение, что наличие культурного барьера между "москвичами" и "ЛКН" (обе категории условные) есть критический аргумент в пользу отделения соответствующих регионов от России.
При этом сообщества "жителей одного города" и "граждан одной страны" - принципиально разной природы.
Первое - вполне физическое, материально-наблюдаемое. Жители одного города постоянно пересекаются, пользуются одними и теми же facilities, пачкают, чистят, строят, ездят, торгуют, развлекаются - все вместе. Их взаимное присутствие осязаемо и неизбежно.
Второе - гораздо более виртуально. Это, скорее, не "сосуществование", а потенциальное сосуществование. Гражданин моей страны - это не столько тот, с кем я повседневно пересекаюсь, сколько тот, кто в любой момент может оказаться жителем моего города (и вот тогда я буду с ним пересекаться). Национальная однородность - это когда меня эта перспектива (оказаться жителем одного города вместе с гражданами моей страны) не пугает, не раздражает, не задевает моего внимания вообще.
Соответственно, танцевать надо не от формального гражданства, а от наличия/отсутствия такой однородности. Если ее нет - то конфигурация страны с ее формальным гражданством искусственна, неестественна, хрупка, насильственна. Она навязывает граждан друг другу. Вчера это были русские поселенцы, выдавливающие кавказцев в горы, в Турцию, ломающие их представления о нормальности. Сегодня русская колонизация развернулась назад, идет обратный процесс, так же болезненный.
Решение этой дилеммы НИКОГДА не происходит демократически. Демократия просто не для этого придумана. Ближайшая аналогия - развод. Но зачем вообще эти аналогии, когда все уже и так давно понятно? Не мы первые, не мы последние.
Всплыл вопрос - московские менты против ЛКН. Далее - окрошка из комментов.
Как я отношусь к преследованиям ЛКН, писать не буду. Но важнейший элемент здесь - это не то, как к ЛКН относятся сами менты или лично Лужков, а то, что это отношение либо приветствуется, либо не осуждается самим московским населением. Так что ругать ментов - значит искать легкую добычу. При этом проблема ЛКН - совершенно реальная, не сводимая к снисходительному морализаторству.
Это очень серьезная проблема, вокруг которой идет давнишняя битва внутри рядов американских либертарианцев - а именно, входит ли в число свобод, за которые надо бороться, свобода иммиграции. Лично я полагаю, что в нынешней ситуации она НЕ ВХОДИТ. Если бы москвичам была предоставлена возможность референдума, да еще без давления "политкорректности", они бы, вполне возможно, проголосовали за ОТМЕНУ СВОБОДНОГО ДОПУСКА ЛКН в Москву. Нравится это нам или не нравится, но москвичей "новые ЛКН" слишком часто раздражают. Пусть это будет предрассудок, глупость, злоба, но это факт. Обидный, печальный - но факт. На самом деле - это культурный разрыв. В каких-то случаях возможна взаимная адаптация, в каких-то она займет слишком долго времени и т.д. Указания на то, что в Москве полным-полно профессоров и т.д. из рядов ЛКН, бьют мимо цели.
Аргумент "я могу в свой дом пригласить кого угодно" - не полный. Когда кто-то испытывает раздражение по поводу ЛКН, то раздражают его не ЛКН у вас в доме (которых он не видит), а ЛКН на общей улице. Приватизация улиц превращает город (двор, квартал, район, поселение) в особую юридическую конструкцию, вроде кондоминиума, где владение собственным жильем обусловливается соблюдением заранее прописанных правил. В том числе, возможно, и касательно иммиграции и перепродажи. Пока такой приватизации улиц не произошло, право "пригласить кого угодно" де факто нарушает имплицитные права сограждан на общее пространство. Собственно, отсюда и проистекает идея национально, то есть культурно в широком смысле, однородной страны, как места, где перемещение в пределах границ вызывает культурное отторжение новых сограждан, существенно меньшее, чем при перемещении вне этих границ.
Прикладной вывод из этой конструкции - это заключение, что наличие культурного барьера между "москвичами" и "ЛКН" (обе категории условные) есть критический аргумент в пользу отделения соответствующих регионов от России.
При этом сообщества "жителей одного города" и "граждан одной страны" - принципиально разной природы.
Первое - вполне физическое, материально-наблюдаемое. Жители одного города постоянно пересекаются, пользуются одними и теми же facilities, пачкают, чистят, строят, ездят, торгуют, развлекаются - все вместе. Их взаимное присутствие осязаемо и неизбежно.
Второе - гораздо более виртуально. Это, скорее, не "сосуществование", а потенциальное сосуществование. Гражданин моей страны - это не столько тот, с кем я повседневно пересекаюсь, сколько тот, кто в любой момент может оказаться жителем моего города (и вот тогда я буду с ним пересекаться). Национальная однородность - это когда меня эта перспектива (оказаться жителем одного города вместе с гражданами моей страны) не пугает, не раздражает, не задевает моего внимания вообще.
Соответственно, танцевать надо не от формального гражданства, а от наличия/отсутствия такой однородности. Если ее нет - то конфигурация страны с ее формальным гражданством искусственна, неестественна, хрупка, насильственна. Она навязывает граждан друг другу. Вчера это были русские поселенцы, выдавливающие кавказцев в горы, в Турцию, ломающие их представления о нормальности. Сегодня русская колонизация развернулась назад, идет обратный процесс, так же болезненный.
Решение этой дилеммы НИКОГДА не происходит демократически. Демократия просто не для этого придумана. Ближайшая аналогия - развод. Но зачем вообще эти аналогии, когда все уже и так давно понятно? Не мы первые, не мы последние.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2001-11-27 08:32 am (UTC)Äà, ÿ ïîíèìàþ, ÷òî òðóäíàÿ ïðîáëåìà, è ñëûøàë, ÷òî èäåò áèòâà.
Ïîíÿòíî, ÷òî ïðåäìåòîì êîíôëèêòà ÿâëÿþòñÿ ïðàâà íà îáùåå ïðîñòðàíñòâî, ïðè÷åì ñòàëêèâàþòñÿ ïðåòåíçèè îäíèõ ëþäåé íà ïðàâî ïðèâîäèòü ãîñòåé è ïðåòåíçèè äðóãèõ ëþäåé íà ïðàâî íå âñòðå÷àòüñÿ (èëè, ñêîðåå, íå ñëèøêîì ÷àñòî âñòðå÷àòüñÿ) ñ ËÊÍ íà óëèöàõ. ×åì èì òàê íå óãîäèëè ËÊÍ, ÿ íå çíàþ, íî ýòî óæå äðóãîé âîïðîñ. (Íè÷åãî ÷ðåçâû÷àéíî óäèâèòåëüíîãî â ýòîì ÿ íå âèæó.)
Ïðî îòäåëåíèå Êàâêàçà. Âîîáùå, ïðàâî íà îòäåëåíèå íàðîäîâ, ïðèñîåäèíåííûõ ê èìïåðèè ñèëîé, -- ïî-ìîåìó, ñàìîî÷åâèäíî. Àãðóìåíò ïðî ïîëîæåíèå ËÊÍ â Ìîñêâå òóò óæå íå îáÿçàòåëåí, õîòÿ ñàì ïî ñåáå òîæå óáåäèòåëåí.
Ìíå êàæåòñÿ, îäíàêî, ÷òî áîëüøàÿ ÷àñòü ìîñêîâñêèõ ËÊÍ -- ýòî íå Ñåâåðíûé Êàâêàç, à Çàêàâêàçüå. Îíî äàâíî îòäåëèëîñü, à ïðîáëåìà èììèãðàöèè îñòàëàñü. Ôåäåðàëüíûå âëàñòè ââîäÿò èëè íå ââîäÿò âèçîâûé ðåæèì ñ ñîñåäíèìè ñòðàíàìè ïî "ãåîïîëèòè÷åñêèì" ñîîáðàæåíèÿì, êàê íàêàçàíèå çà "ïëîõîå" ïîâåäåíèå è ïîîùðåíèå çà "õîðîøåå". Íàñêîëüêî ÿ ïîíèìàþ, ÷òî-òî ïîäîáíîå äåëàþò è àìåðèêàíñêèå âëàñòè...
Íî äàæå åñëè áû ðóññêîå íà÷àëüñòâî âäðóã ïîæåëàëî ðóêîâîäñòâîâàòüñÿ ïðåäïî÷òåíèÿìè íàñåëåíèÿ â ýòîì âîïðîñå, òî âñå ðàâíî íåïîíÿòíî, ïî êàêèì êðèòåðèÿì è íà êàêèõ óñëîâèÿõ âïóñêàòü èëè íå âïóñêàòü îòäåëüíî âçÿòîãî êàâêàçöà.