borislvin

"Вера и наука" еще хороша тем, что маленькая.
Берется рыхлый томище МиЭ и буквально каждый пункт, размазанный тов. Надиным на десяток страниц, уничтожается одной фразой.
Якая иллюстрация того, что правду говорить легко и приятно (иногда).

From:

Именно так. Особенно сильное впечатление "Вера и наука" производила, будучи читанной в самое советское время. Она же была в свободном доступе, не в спецхране каком. Главная проблема была в том, чтобы узнать о самом факте существования этой книги.

From:

Я ее где-то на 2-м курсе, в 1973-74 гг и читал. Правда, в библиотеке МГУ. Не думаю, что она везде была.
Хотя в силу моего эстетического внесоветизма, вызывала она уже не шок, а радостное удивление.

Вроде как мальчик хочет выкинуть блюющего и матерящегося дядю из автобуса, но как-то стремно: вдруг сил не хватит?
И тут некий очкарик берет дядю за шкирку и одним ловким движением выбрасывает.

From:

В 73-74 я был еще дитя, так что обнаружил я ее лет на десять позже вас. Конечно, она была не везде, а только в самых крупных библиотеках (лично я читал ее в ленинградской Публичке). Что же касается эстетического внесоветизма, то я всегда завидовал людям, которые в те годы сумели его развить и сохранить.

From:

Кстати, а вот не припомните ли вы, каким образом вы вышли на эту книгу? Чисто из любопытства. В моем случае это, кажется, была сноска в какой-то популярной книжке Эвальда Ильенкова (что, кстати, очень много говорит о самом Ильенкове).

From:

Читал я с младенчества много и для себя полезно (пожалуй, чудом, поскольку читал и много откровенной сов. дряни). Летом 1968, в 12 лет, я отдыхал с родителями в Юрмале, читал, среди прочего, "Правду" и мучился от даже и малосознательно ощущаемой вони вранья по поводу Праги. А чуть позже в руки попала "Белая книга - Правда о событиях в ЧССР" и та уже была запредельно мерзка для моего невинного сознания (по меркам 2014 г. - невиннейшее издание, впрочем).
А дальше уже само пошло. При этом где-то до 1977 года окружение мое было самое стандартно-советское.
Только я уже до библиотеки МГУ (гуманитарной во 2 корпусе и в ротонде старого здания) дорвался. Тоже чудом и буквально последним, как раз в 1972 г. начальство поумнело-озверело и отрубило "естественников" от гуманитарной библиотеки. А там многое-разное было. Хочешь - Кафка, а хочешь - Нарбут. С брежневизмом мало согласуется.

Как вышел - не помню. Вероятно, очень просто. Читал я быстро и книг все-таки не хватало. Поэтому я перелистал все каталоги доступных библиотек по худлиту и гум. наукам. А сдавая экзамены по Ильичу, не запомнить фамилию Богданова было невозможно.

Ильенкова на рубеже 1970х-80-х я немного знал, хотя больше общался с Трубниковым. А Генрих-Иван Батищев так и просто мой крестный отец. И с семьей его я много времени проводил.

From:

Понял, спасибо. Думаю, что здесь проявляется не только различие в окружении (в том кругу, где я рос, близких знакомых такого калибра, к сожалению, не было), но и в возрасте. Мне кажется (я уже когда-то здесь писал об этом), что именно по границе наших поколений, то есть тех, кто родился, условно, до середины 50-х, и тех, кто (как я) родился уже в 60-х, и проходит условная грань исторической памяти. Я сужу по тому, что среди моих ленинградских сверстников вплоть до самых горбачевских времен практически полностью отсутствовало какое-либо минимальное знание об идеологических коллизиях и развилках 60-х годов. Феномен того же "Нового мира" был просто-напросто неизвестен. Все те коллизии были вычеркнуты из текущей прессы, не упоминались, вместо разоблачений использовалось тотальное замалчивание. А массовая историческая память в Советском Союзе (точнее, в советской России), как оказалось, была основана прежде всего на институциональных механизмах - школы, газеты, телевизора. В индивидуальных семьях случались эпизоды "катакомбной" передачи исторической памяти, но никакой общественной диффузии эта передача не порождала. Поэтому для ребенка из семьи вполне рядовой советской интеллигенции начала 60-х годов рождения (не говоря уже о тех, кто родился позже) открытие этой памяти оказывалось совершенно нетривиальной цепочкой достаточно случайных эпизодов...

From:

А пожалуй что и да.
Вот до чего эгоцентризм, даже у склонного к рефлексии человека, доводит.
У меня (1955 г.р.), вполне неосознанно, но, видимо, эффективно, захватившего воздух не столь свобод, сколько надежд 1960-1966 гг., уже к 1970-му сложилось ощущение, что в 1968 время переломилось. И - они сами по себе, а я (если повезет - мы) сам по себе.
И только сейчас до меня дошло, что для человека, родившегося в 1964, самые социально беспросветные 70-80-е годы - естественная среда обитания.
Ну то есть Солженицына в Новом мире он не читал (я - летом 1967 г. читал. В сентябре молодая красивая и достойная девица-учительница, всеми любимая, на уроке: ну, что вам из прочитанного за лето понравилось? Я - Солженицын, Хемингуэй, Анчаров. Бедняжка дернулась - в мире взрослых уже, похоже, знали о его нелояльности - и сменила тему. А осенью 1968 ее, кстати, парторгша съела и уволила. Чем спровоцировала майнкампф с большинством неуволенных учителей, что, боюсь, стоило им в сумме нескольких лет жизни. А мне пришлось из 7 класса в 9-й перескочить, а то бы из школы выгнали).

А окружение мое было поначалу также "простое советское". А непростых я как-то нюхом позже стал находить. Скажем, кандидатскую я делал в лаборатории и среди друзей С.А.Ковалева. Даже и его лабораторные журналы 10 лет хранил, но он за ними уже не вернулся. Но почему я там оказался? А сотрудника этой лаборатории случайно попросили у нас семинарское занятие на 4 курсе провести и он меня своей стеснительностью в сочетании с разумностью очаровал.
А того же Трубникова я нашел по единственной приличной статье, которой ему позволили опубликовать, и пришел советоваться, как мне реферат по марксистской (!) философии писать. А он меня с Батищевым познакомил. А у того было много разных друзей и знакомых.

From:

Ну да. Я вот родился даже раньше, в 61-м году, и то все эти чехословакии и солженицыны со всеми 68-ми годами в моем мире просто-напросто отсутствовали. А если и присутствовали, то как далекое прошлое, не имеющее никакого отношения к нашему времени.

From:

Ох как мы ругались с нашими сокурсниками-коммунистами!

Летом 68-го половина мужской части нашего 4-го курса в виде сформированной батареи была "в лагерях" в Белой Церкви. Сокурсники, которые отслужили три года еще до поступления (все коммунисты, но не все проходимцы) были нашими сержантами.
Вот с ними мы и ругались в курилке до хрипоты. События тогда нарастали быстро. Беспрерывно сновали делегации. А то и на самом высшем уровне, по-моему в "Чиерне-над-Тиссой" (так красиво назывался городок на границе)

А суть ругани была простой: мой приятель и я орали. что "мы" будем большими идиотами, если введем войска. А сержанты- коммунисты орали в ответ аргументы из "правды" и "известий" - мы их освободили а они!..

(Ну не цирк ли, что почти то же (в модифицированном слегка виде) теперь предъявляется Украине).

Потом студенческая батарея в составе полка поехала на стрельбы (полигон Од.ВО - между Бердянском и Ждановом(Мариуполь - тоже на слуху!)

В тепушке, стоя в проему продолжали ожесточенно спорить. В итоге ко мне придвинулся один из студентов, с которым я был в достаточно доверительных отношениях и прошипел в ухо " Придурки, заткнитесь оба! Вы же не знаете с кем завелись."
Он был прав. На нас таки настучали в деканат. Но, на удивление, без видимых последствий. Разве что моему товарищу (у которого были жена и ребенок) не дали обещанные полставки вести "лабы по молекулярке" на младших курсах.

А вот для нескольких третьекурсников дело кончилось гб и отчислением.

From:

Ну вот видите - а мне в то время было шесть лет. И когда я вырос, то в кругу моих сверстников всего этого просто не было. То есть, конечно, были и такие, которые знали от родителей и т.д., но это было все в очень узком кругу, не расходилось широко и до меня, к примеру, не доходило.

И только много позже, уже в 80-е годы, мне хватило настырности вычислить, что в Публичной библиотеке еженедельник "Литерарни листы" числился не как газета (подшивки газет были малодоступны), а как журнал, и что номера вплоть до вторжения в спецхран не попали и выдаются читателям - и я стал одним из этих читателей. Судя по сохранности номеров - одним из очень немногих...

Edited Date: 2014-10-11 04:11 am (UTC)

From:

Век живи - век учись.
Дураком все равно помрешь (это я о себе).

From:

scabon.livejournal.com

Ну, тут как повезёт. Я был как раз из тех, "которые знали от родителей и т.д." и друзья у меня были по большей части либо из таких же семей, либо мною и другими в той или иной степени распропагандированные.

Кроме того, я бы сказал, что даже среди тех, кто вырос в 1960-1970-х годах во вполне советской обстановке, к началу 1980-х официальный коммунизм -- как идея -- был фактически мертв. Я тогда в вузе учился и к полумертвому Брежневу и тому, что писали в "Правде", даже аполитичные студенты относились либо равнодушно, либо иронично. Они не читали Солженицына и вряд ли смогли бы что-то осмысленное сказать на социально-политические темы, но то, что официальная история, философия, экономика, журналистика и т.д. были липой, они чувствовали, так как от них несло мертвечиной. Никаких особых выводов большинство из этого не делало, но почва для тех сдвигов, которые произошли в конце 1980-х, уже тогда была.

From:

scabon.livejournal.com

Перечитал и вспомнил, что я этот ответ начинал, собираясь рассказать о том, где и когда я встретился в советские времена с работами Богданова, но потом меня занесло в другую сторону :-(

В первый раз с Богдановым я пересёкся году в 1980-м или 1981-м, когда прочитал его роман-утопию "Красная звезда". Наверное, это был сокращённый вариант в опубликованном в 1979-м году сборнике "Вечное солнце" (https://fantlab.ru/edition29311), но за давностью лет деталей не помню. Особого впечатления на меня он не произвёл, но всё же запомнился. Потом, году в 1983-м или 1984-м, взял почитать томик его "Текстологии" в университетской библиотеке. Я тогда вообще много философов брал в библиотеке, а Богданов был ещё оппонентом Ленина, так что было интересно посмотреть, что он пишет. К сожалению, дальше первых пяти или десяти страниц дело не пошло и на этом моё знакомство с Богдановым кончилось.

From:

Там еще был, если помните, блестящий пассаж про Наполеона и Коперника - http://www.rulit.net/books/padenie-velikogo-fetishizma-vera-i-nauka-read-243798-39.html и следующая страница. Можете представить, как это прочитывалось вполне советским молодым человеком, выросшим в твердой убежденности в величии Ленина!

From:

http://users.livejournal.com/_niece/

А чойто political science не существует? Возмущена.

From:

Это отдельный разговор, достаточно большой и длинный.

From:

А Владимир-то Ильич обладал железной выдержкой.

После такого "разноса" мирно играть с обидчиком в шахматы на Капри (известное фото)

Правда неизвестен эндшпиль.

From:

Хронология событий была противоположной.

Фотография на Капри - 1908 год.
"Материализм и эмпириокритицизм" - 1909 год.
"Вера и наука" - 1910 год.

Как я понимаю, после идейного раскола Ленин с Богдановым уже не встречался. Более того, по требованию Ленина "Материализм и эмпириокритицизм" был переиздан в 1920 году, то есть Ленин фактически воспользовался административным ресурсом, чтобы оставить за собой последнее слово.

Edited Date: 2014-10-08 11:12 pm (UTC)

From:

Так это я, выходит, зарапортовался...

Но Ленин, все-таки матерый человечище. Пожалел старого товарища. Правда и времена были еще

вегетарианские ( по отношению к бывшим соратникам).

From:

Это потому что Богданов не пытался вернуться в политику. Но даже как только он занялся чем-то отдаленно близким к политике (Пролеткультом), то Ильич отреагировал мгновенно и сразу же прихлопнул независимость Пролеткульта. Собственно, в этой связи он и переиздал "Материализм и эмпириокритицизм" - чтобы еще раз обличить Богданова.

From: