Россия и демократия (окончание)
Jan. 13th, 2000 10:50 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
borislvin(начало)
Согласен с тем, что можно говорить об ошибках Горбачева, хотя для меня - который ни разу с ним не общался - ни из чего не следует, что он действительно "стремился к демократии" и собирался ее "строить".
Как раз наоборот: мне видится, что он-то и стремился к власти (к чему еще может стремится комсомольско-партийный аппаратчик, изобретавший ипатьевский метод?). В какой-то момент он решил (не существенно, каким образом - Бурлацкий какой-нибудь подсказал, Андропов "наработал" или как еще), что инструментом сохранения и упрочения власти может быть "экономическая реформа" как ее понимали наши шестидесятники - свобода директорам, кооперативы, стимулы, внимание к человеческому фактору и прочие благоглупости. Не заладилось. Решил поиграть в "новые подходы" для охмурения Запада и собственного народа. Обнаружив, во-первых, что процесс становится самодвижущимся и неуправляемым, а во-вторых, что роль "либерализатора" приятна и выгодна - не препятствовал процессу, так как не понимал, к чему он может привести. Когда попытался остановить, было поздно. Был способен только на страусиные реакции ("не знал" о Вильнюсе и Баку, ввел шулерские "собрания избирателей" и "представительство от общественных организаций"). Органически не способен к принципиальности - видимо, даже не понимает, что это такое. Порядочных людей не ценит - просто любуется на себя самого в их окружении, если им сопутствует общепризнанная слава и репутация. Когда речь идет о реальной свите - выбирает подонков вроде Павлова и Янаева. Наконец - я помню золотые слова самого Д.Фурмана, что, де, сращивание детей номенклатуры с образованием и культурой перерождает саму номенклатуру. В лице Горбачева советская номенклатура еще раз доказала свою неспособность к эффективному самовоспроизводству. В нем оказались заложены иные матрицы, чем в Хрущеве и Суслове. Матрица Горбачева, к счастью, уже не настолько бесчеловечна, как у его предшественников. Ошибки же Горбачева проявляются в том, что власть ему удержать не удалось - не более чем.
Кстати - отрывочные публикуемые документы говорят о том, что наши геронтократы тоже были не чужды горбачевским слабостям. Как боялись они вторжения в Афганистан! Более того - совсем недавно, прочитав протоколы политбюро за декабрь 1981 года, я был потрясен, увидев, что они прямо зарекались устраивать какое-либо вторжение в Польшу, занимались исключительно уговариванием Ярузельского и готовы были стерпеть приход "Солидарности" к власти - их заботил только вопрос ненарушения военных перевозок в ГДР!!! [Детальный анализ - в материалах Международного исторического проекта "Холодная война", например, в бюллетене № 11; хотя, впрочем, за 1980 год доступны и документы совсем иного плана - добавление 2000 года - Б.Л.].
Наоборот, вопрос о Ельцине не так прост. При всем негодовании, ненависти и презрении, которое только и можно испытывать к организаторам чеченской войны (они же - организаторы гражданских войн в Таджикистане, Азербайджане, Грузии и Ингушетии), Ельцин остается несравнимо более загадочной фигурой, нежели какой-нибудь Шахрай, Грачев или кто там еще. Объяснять все его "жаждой власти" - не получается.
В конце, кто же не жаждет власти - во всяком случае, такой человек по определению никогда не сможет оказаться у власти. То, что Горбачев в конце концов покинул власть, говорит не об отсутствии властолюбия у него, а о том, что он полностью растерял любую поддержку со стороны кого-либо. Его судьба чем-то напоминает судьбу Николая Второго. Если не быть постоянно завороженным обстоятельствами его трагической гибели, то просто поражает, как всемогущий император мгновенно, с сегодня на завтра, превратился в забытого страной человека-никто. Говорят, один только Зубатов покончил с собой, узнав об отречении. В общественном сознании Николай вдруг оказался в далеком прошлом, в одном ряду с Павлом Первым и Анной Иоанновной. Он мгновенно перешел из области текущей жизни в область неинтересной истории, той истории, где гвельфы воюют с гибеллинами. Чрезвычайная Комиссия Временного правительства обсуждала перипетии правительственных дрязг, но сама личность царя была как-то особенно неинтересной даже ее членам. А ведь речь идет о человеке, лично принявшем решение о начале мировой войны!
Возвращаясь к Ельцину, надо помнить, что "новый Ельцин", в отличие от Горбачева, Бразаускаса или Шеварднадзе, прошел через некое чистилище - и ни из чего не следует, что для него это было легко. Я прекрасно помню XXVII съезд КПСС (кажется, это был 1986 год). Кроме удивительно бессовестной речи Горбачева, - удивительной тем, что она даже формально представляла собой не отчетный доклад, как требовалось уставом партии, а некие директивы на будущее, то есть генсек, не задумываясь, сам освободил себя от ответственности за все прошедшее, - интерес вызвали только две речи. Шеварднадзе высказал незакостенелые соображения о внешней политике, но самым сильным впечатлением была все-таки речь Ельцина. Из партийных работников он единственный - до сих пор! до сих пор! один он, ни Яковлев, ни Горбачев, никто! - заговорил о том, почему же он сам раньше молчал о тех недостатках, которые сейчас все так стремятся вскрыть и исправить. И прямо, откровенно сказал - молчал, потому что боялся. Кто его тянул за язык? Зачем он это сказал? Как это может вписаться в стратегию борьбы за власть? Для меня этот поступок члена Политбюро сравним с поведением Твардовского, десять лет мучительно вылезавшего из той шкуры, в которой тысячи его коллег всю жизнь мечтали очутиться.
Сознательно не говорю о текущей политике Ельцина на постах первого секретаря МГК - это все определялось его традиционными воззрениями и не существенно. Важнейший эпизод всей жизни Ельцина - это октябрь 1987 года, когда он оказался не такой, как все. Его поведение можно считать глупым, безрассудным, вредным для перестройки - но никто не сможет объяснить его в терминах борьбы за власть. Его триумфальное восхождение к власти ни в малейшей степени не было результатом интриг, ловких обманов и т.д. И как же Д.Фурман может утверждать, что "нет ни малейших оснований считать, что этот человек стремится к демократии"? Напротив - я бы сказал, что "этот человек" продолжает олицетворять российскую демократию со всеми ее плюсами и минусами. Это кажется мне настолько очевидным, что я ограничусь всего лишь одним замечанием, и то только потому, что оно, несмотря на его очевидность, очень редко делается. Если Горбачев вошел в историю как автор специального закона о защите чести и достоинстве самого себя, то Ельцина продолжают поливать грязью все кому не лень. Помимо чисто моральных и личностных выводов, политолог может сказать, что это свидетельствует о неизмеримо более прочной общественной поддержке, которой пользуется Ельцин, а такая поддержка и служит мерилом "демократичности".
В вину Ельцину Д.Фурман ставит "приоритет капитализма над демократией, невнимание к вопросам морали и правопорядка, нетерпимость к противникам" - правда, немедленно перенося ответственность на "сотни журналистов, политологов, экономистов". Однако сам список прегрешений кажется мне сомнительным.
Насчет нетерпимости к противникам - где она? Если начальник не терпит противников в своем собственном учреждении, то это только естественно. Будучи же вне узких рамок федеральной исполнительной власти, противники Ельцина чувствуют себя, как правило, исключительно комфортабельно и вольготно. Не должен же Ельцин доказывать свою "терпимость", специально вербуя своих противников в свою же администрацию?
Невнимание к вопросам морали и нравственности - но о чем это речь? Это очень похоже на максимально расплывчатое обвинение - кто же из смертных безгрешен в вопросах морали и нравственности? Что такого особенного совершил Ельцин, чтобы предавать его анафеме? Его прегрешения велики - тут и хозяйственная империя Бородина, и все Тарпищевы с Лужковыми, но ведь все это ничто по сравнению с государственной тотальной безнравственностью СССР и КПСС.
Наконец, о приоритете капитализма над демократией. Я снова отказываюсь признать приоритет демократии над капитализмом. Если капитализм - это свобода (а что же это еще?), то любое укрепление демократии, - то есть институционализированной несвободы, - не может не быть ничем, кроме ухудшения капитализма по сравнению с либертарианским идеалом. Социалист Гитлер пришел к власти абсолютно демократически. Линкольн развязал ужасную войну, придя к власти совершенно демократически. У демократии есть единственное преимущество перед диктатурой - она позволяет большинству осуществлять свою власть без гражданской войны. Демократия не является условием свободы сама по себе.
Полностью поддерживаю логику Д.Фурмана, когда он сравнивает Россию и Чехию. Сравнительная легкость чешского перехода к демократии и т.д., безусловно, свидетельствует об изначальной подготовленности Чехии к нынешней модели государственности, в то время как наши трудности определяются вовсе не (не исключительно) личными недостатками господ Г. и Е.
Но давайте попробуем взглянуть попристальнее. Тогда окажется, что нынешняя демократическая Чехия - это не просто безболезненное порождение бархатной революции; становление нынешней Чехии - это результат тяжелейшего процесса устаканивания чешского национального самосознания, мечущегося между легалистично-историческими воспоминаниями (которые диктуют исторические западные границы, включение трех миллионов немцев и их трагическое выселение - все это толкало Бенеша в объятия Сталина - а также тридцать лет вражды с Польшей из-за тешинского клочка) и национально-этнографическими притязаниями (которые диктовали этнографические границы на востоке и юге, стоившие Чехословакии множества конфликтов - ведь ликвидация предвоенной Чехословакии произошла не в результате мюнхенской цессии Судет в 1938, а в результате конфликта со Словакией в 1939 - включая оккупацию 1968 года). Более того, сама оккупация в 1968 году и неспособность Гусака стать вторым Кадаром парадоксальным образом привели к определенным благоприятным результатам - чешская правящая элита после 1968 года оказалась в состоянии глубокого отчуждения от общества и могла быть безболезненно сметена. С другой стороны, в Чехии сохранялись массовые круги (полу)пассивной, но внесистемной интеллигентной оппозиции, послужившие источником рекрутирования новой власти. Все это к тому, что схематическая рубрикация "случаев демократизации" по заранее заданному набору формальных критериев (а ведь только в этом и может состоять суть западной "демократометрики") изначально бесплодна...
В конце статьи Д.Фурмана речь идет о "неизбежности" демократизации. И здесь я полагаю, что процесс этот может быть адекватно понят исключительно в рамках концептуального противопоставления естественнонаучного мира и мира человеческой деятельности.
В естественнонаучном мире господствует принцип каузальности (естественнонаучное знание состоит в утверждениях, что такое-то сочетание факторов должно привести к тому-то и тому-то).
В мире человеческой деятельности господствует принцип телеологичности (в мире людей все происходит в результате действий людей, а действуют люди всегда и исключительно целенаправленно, хотя в вопросе адекватности своих действий своим же целям они вполне могут заблуждаться).
Таким образом, демократия как особый вид устройства отношений между людьми может порождаться только определенным направлением человеческой деятельности, которая, в свою очередь, обусловлена состоянием умов и представлений о желательном устройстве общества. Д.Фурман сам прекрасно и неоднократно показывал, как особая динамика религиозных убеждений привела кальвинистов к открытию демократии, до того вообще неведомой.
Либеральная идеология распространяет идеалы свободы и демократии. Однако в этом нет ничего естественного или неотвратимого. Мы всегда склонны рассматривать события нескольких последних десятилетий как манифестацию исторической неизбежности - а ведь они могут оказаться краткосрочной флюктуацией, случайной аберрацией.
Торжество демократии - феномен совсем недавний, и убеждение в его естественной обусловленности ни на чем не обосновано. Конечно, содержание идейной сокровищницы человечества меняется только в сторону прироста, и достижения либеральной и демократической мысли уже невозможно вычеркнуть. Но в каком состоянии они будут пребывать - предсказать невозможно.
Практически же это означает, что представления о том, что если "сконструировать" определенную конституцию и устройство государственных институтов, то и общественное развитие пойдет по заранее предсказуемым образцам с неизбежностью естественно-научной каузальности - абсолютно ошибочны. "Случай России" будет развиваться не так, как это таинственно предрешено ее конституцией или неизменными национально-культурными традициями, а так, как будут думать и действовать жители России.
Март 1998 г.
* * *
Согласен с тем, что можно говорить об ошибках Горбачева, хотя для меня - который ни разу с ним не общался - ни из чего не следует, что он действительно "стремился к демократии" и собирался ее "строить".
Как раз наоборот: мне видится, что он-то и стремился к власти (к чему еще может стремится комсомольско-партийный аппаратчик, изобретавший ипатьевский метод?). В какой-то момент он решил (не существенно, каким образом - Бурлацкий какой-нибудь подсказал, Андропов "наработал" или как еще), что инструментом сохранения и упрочения власти может быть "экономическая реформа" как ее понимали наши шестидесятники - свобода директорам, кооперативы, стимулы, внимание к человеческому фактору и прочие благоглупости. Не заладилось. Решил поиграть в "новые подходы" для охмурения Запада и собственного народа. Обнаружив, во-первых, что процесс становится самодвижущимся и неуправляемым, а во-вторых, что роль "либерализатора" приятна и выгодна - не препятствовал процессу, так как не понимал, к чему он может привести. Когда попытался остановить, было поздно. Был способен только на страусиные реакции ("не знал" о Вильнюсе и Баку, ввел шулерские "собрания избирателей" и "представительство от общественных организаций"). Органически не способен к принципиальности - видимо, даже не понимает, что это такое. Порядочных людей не ценит - просто любуется на себя самого в их окружении, если им сопутствует общепризнанная слава и репутация. Когда речь идет о реальной свите - выбирает подонков вроде Павлова и Янаева. Наконец - я помню золотые слова самого Д.Фурмана, что, де, сращивание детей номенклатуры с образованием и культурой перерождает саму номенклатуру. В лице Горбачева советская номенклатура еще раз доказала свою неспособность к эффективному самовоспроизводству. В нем оказались заложены иные матрицы, чем в Хрущеве и Суслове. Матрица Горбачева, к счастью, уже не настолько бесчеловечна, как у его предшественников. Ошибки же Горбачева проявляются в том, что власть ему удержать не удалось - не более чем.
Кстати - отрывочные публикуемые документы говорят о том, что наши геронтократы тоже были не чужды горбачевским слабостям. Как боялись они вторжения в Афганистан! Более того - совсем недавно, прочитав протоколы политбюро за декабрь 1981 года, я был потрясен, увидев, что они прямо зарекались устраивать какое-либо вторжение в Польшу, занимались исключительно уговариванием Ярузельского и готовы были стерпеть приход "Солидарности" к власти - их заботил только вопрос ненарушения военных перевозок в ГДР!!! [Детальный анализ - в материалах Международного исторического проекта "Холодная война", например, в бюллетене № 11; хотя, впрочем, за 1980 год доступны и документы совсем иного плана - добавление 2000 года - Б.Л.].
Наоборот, вопрос о Ельцине не так прост. При всем негодовании, ненависти и презрении, которое только и можно испытывать к организаторам чеченской войны (они же - организаторы гражданских войн в Таджикистане, Азербайджане, Грузии и Ингушетии), Ельцин остается несравнимо более загадочной фигурой, нежели какой-нибудь Шахрай, Грачев или кто там еще. Объяснять все его "жаждой власти" - не получается.
В конце, кто же не жаждет власти - во всяком случае, такой человек по определению никогда не сможет оказаться у власти. То, что Горбачев в конце концов покинул власть, говорит не об отсутствии властолюбия у него, а о том, что он полностью растерял любую поддержку со стороны кого-либо. Его судьба чем-то напоминает судьбу Николая Второго. Если не быть постоянно завороженным обстоятельствами его трагической гибели, то просто поражает, как всемогущий император мгновенно, с сегодня на завтра, превратился в забытого страной человека-никто. Говорят, один только Зубатов покончил с собой, узнав об отречении. В общественном сознании Николай вдруг оказался в далеком прошлом, в одном ряду с Павлом Первым и Анной Иоанновной. Он мгновенно перешел из области текущей жизни в область неинтересной истории, той истории, где гвельфы воюют с гибеллинами. Чрезвычайная Комиссия Временного правительства обсуждала перипетии правительственных дрязг, но сама личность царя была как-то особенно неинтересной даже ее членам. А ведь речь идет о человеке, лично принявшем решение о начале мировой войны!
Возвращаясь к Ельцину, надо помнить, что "новый Ельцин", в отличие от Горбачева, Бразаускаса или Шеварднадзе, прошел через некое чистилище - и ни из чего не следует, что для него это было легко. Я прекрасно помню XXVII съезд КПСС (кажется, это был 1986 год). Кроме удивительно бессовестной речи Горбачева, - удивительной тем, что она даже формально представляла собой не отчетный доклад, как требовалось уставом партии, а некие директивы на будущее, то есть генсек, не задумываясь, сам освободил себя от ответственности за все прошедшее, - интерес вызвали только две речи. Шеварднадзе высказал незакостенелые соображения о внешней политике, но самым сильным впечатлением была все-таки речь Ельцина. Из партийных работников он единственный - до сих пор! до сих пор! один он, ни Яковлев, ни Горбачев, никто! - заговорил о том, почему же он сам раньше молчал о тех недостатках, которые сейчас все так стремятся вскрыть и исправить. И прямо, откровенно сказал - молчал, потому что боялся. Кто его тянул за язык? Зачем он это сказал? Как это может вписаться в стратегию борьбы за власть? Для меня этот поступок члена Политбюро сравним с поведением Твардовского, десять лет мучительно вылезавшего из той шкуры, в которой тысячи его коллег всю жизнь мечтали очутиться.
Сознательно не говорю о текущей политике Ельцина на постах первого секретаря МГК - это все определялось его традиционными воззрениями и не существенно. Важнейший эпизод всей жизни Ельцина - это октябрь 1987 года, когда он оказался не такой, как все. Его поведение можно считать глупым, безрассудным, вредным для перестройки - но никто не сможет объяснить его в терминах борьбы за власть. Его триумфальное восхождение к власти ни в малейшей степени не было результатом интриг, ловких обманов и т.д. И как же Д.Фурман может утверждать, что "нет ни малейших оснований считать, что этот человек стремится к демократии"? Напротив - я бы сказал, что "этот человек" продолжает олицетворять российскую демократию со всеми ее плюсами и минусами. Это кажется мне настолько очевидным, что я ограничусь всего лишь одним замечанием, и то только потому, что оно, несмотря на его очевидность, очень редко делается. Если Горбачев вошел в историю как автор специального закона о защите чести и достоинстве самого себя, то Ельцина продолжают поливать грязью все кому не лень. Помимо чисто моральных и личностных выводов, политолог может сказать, что это свидетельствует о неизмеримо более прочной общественной поддержке, которой пользуется Ельцин, а такая поддержка и служит мерилом "демократичности".
В вину Ельцину Д.Фурман ставит "приоритет капитализма над демократией, невнимание к вопросам морали и правопорядка, нетерпимость к противникам" - правда, немедленно перенося ответственность на "сотни журналистов, политологов, экономистов". Однако сам список прегрешений кажется мне сомнительным.
Насчет нетерпимости к противникам - где она? Если начальник не терпит противников в своем собственном учреждении, то это только естественно. Будучи же вне узких рамок федеральной исполнительной власти, противники Ельцина чувствуют себя, как правило, исключительно комфортабельно и вольготно. Не должен же Ельцин доказывать свою "терпимость", специально вербуя своих противников в свою же администрацию?
Невнимание к вопросам морали и нравственности - но о чем это речь? Это очень похоже на максимально расплывчатое обвинение - кто же из смертных безгрешен в вопросах морали и нравственности? Что такого особенного совершил Ельцин, чтобы предавать его анафеме? Его прегрешения велики - тут и хозяйственная империя Бородина, и все Тарпищевы с Лужковыми, но ведь все это ничто по сравнению с государственной тотальной безнравственностью СССР и КПСС.
Наконец, о приоритете капитализма над демократией. Я снова отказываюсь признать приоритет демократии над капитализмом. Если капитализм - это свобода (а что же это еще?), то любое укрепление демократии, - то есть институционализированной несвободы, - не может не быть ничем, кроме ухудшения капитализма по сравнению с либертарианским идеалом. Социалист Гитлер пришел к власти абсолютно демократически. Линкольн развязал ужасную войну, придя к власти совершенно демократически. У демократии есть единственное преимущество перед диктатурой - она позволяет большинству осуществлять свою власть без гражданской войны. Демократия не является условием свободы сама по себе.
Полностью поддерживаю логику Д.Фурмана, когда он сравнивает Россию и Чехию. Сравнительная легкость чешского перехода к демократии и т.д., безусловно, свидетельствует об изначальной подготовленности Чехии к нынешней модели государственности, в то время как наши трудности определяются вовсе не (не исключительно) личными недостатками господ Г. и Е.
Но давайте попробуем взглянуть попристальнее. Тогда окажется, что нынешняя демократическая Чехия - это не просто безболезненное порождение бархатной революции; становление нынешней Чехии - это результат тяжелейшего процесса устаканивания чешского национального самосознания, мечущегося между легалистично-историческими воспоминаниями (которые диктуют исторические западные границы, включение трех миллионов немцев и их трагическое выселение - все это толкало Бенеша в объятия Сталина - а также тридцать лет вражды с Польшей из-за тешинского клочка) и национально-этнографическими притязаниями (которые диктовали этнографические границы на востоке и юге, стоившие Чехословакии множества конфликтов - ведь ликвидация предвоенной Чехословакии произошла не в результате мюнхенской цессии Судет в 1938, а в результате конфликта со Словакией в 1939 - включая оккупацию 1968 года). Более того, сама оккупация в 1968 году и неспособность Гусака стать вторым Кадаром парадоксальным образом привели к определенным благоприятным результатам - чешская правящая элита после 1968 года оказалась в состоянии глубокого отчуждения от общества и могла быть безболезненно сметена. С другой стороны, в Чехии сохранялись массовые круги (полу)пассивной, но внесистемной интеллигентной оппозиции, послужившие источником рекрутирования новой власти. Все это к тому, что схематическая рубрикация "случаев демократизации" по заранее заданному набору формальных критериев (а ведь только в этом и может состоять суть западной "демократометрики") изначально бесплодна...
* * *
В конце статьи Д.Фурмана речь идет о "неизбежности" демократизации. И здесь я полагаю, что процесс этот может быть адекватно понят исключительно в рамках концептуального противопоставления естественнонаучного мира и мира человеческой деятельности.
В естественнонаучном мире господствует принцип каузальности (естественнонаучное знание состоит в утверждениях, что такое-то сочетание факторов должно привести к тому-то и тому-то).
В мире человеческой деятельности господствует принцип телеологичности (в мире людей все происходит в результате действий людей, а действуют люди всегда и исключительно целенаправленно, хотя в вопросе адекватности своих действий своим же целям они вполне могут заблуждаться).
Таким образом, демократия как особый вид устройства отношений между людьми может порождаться только определенным направлением человеческой деятельности, которая, в свою очередь, обусловлена состоянием умов и представлений о желательном устройстве общества. Д.Фурман сам прекрасно и неоднократно показывал, как особая динамика религиозных убеждений привела кальвинистов к открытию демократии, до того вообще неведомой.
Либеральная идеология распространяет идеалы свободы и демократии. Однако в этом нет ничего естественного или неотвратимого. Мы всегда склонны рассматривать события нескольких последних десятилетий как манифестацию исторической неизбежности - а ведь они могут оказаться краткосрочной флюктуацией, случайной аберрацией.
Торжество демократии - феномен совсем недавний, и убеждение в его естественной обусловленности ни на чем не обосновано. Конечно, содержание идейной сокровищницы человечества меняется только в сторону прироста, и достижения либеральной и демократической мысли уже невозможно вычеркнуть. Но в каком состоянии они будут пребывать - предсказать невозможно.
Практически же это означает, что представления о том, что если "сконструировать" определенную конституцию и устройство государственных институтов, то и общественное развитие пойдет по заранее предсказуемым образцам с неизбежностью естественно-научной каузальности - абсолютно ошибочны. "Случай России" будет развиваться не так, как это таинственно предрешено ее конституцией или неизменными национально-культурными традициями, а так, как будут думать и действовать жители России.
Март 1998 г.
