![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
borislvinКак я понимаю "проблему идентичности" (identity)
В моем понимании "идентичность" - это не более чем форма интерпретации бесчисленных альтернативных форм человеческой деятельности. Под человеческой деятельностью я, соответственно, понимаю такую его деятельность, которая так или иначе имеет альтернативный характер, не сводится к чисто рефлективному (животно-физиологическому) поведению.
Самое наглядное проявление "идентичности" - это сравнение (соотношение) себя с другими людьми по любому из неограниченного числа параметров в любой данный момент времени. Если моя "идентичность" в настоящий момент включает такой компонент, как участник разговора, то это только по той причине, что я могу представить себя НЕ-участником разговора. Если моя "идентичность" включает компонент инвалидности (безногости), то это только по той причине, что я знаю о существовании людей, лишенных этого недостатка, даже если я ни при каких обстоятельствах не могу перейти в эту категорию. Соответственно, отсутствие крыльев компонентом "идентичности" не будет.
В этом смысле "идентичность" присутствует даже у Робинзона, потому что он может представить себя в другой роли. Например, он может стремиться к побегу с острова и строить лодку, а может смириться с одиночеством и все время посвятить разведению коз. Тем более разнообразна и богата "идентичность" людей, находящихся в постоянном контакте с другими.
Любая классификация "идентичностей" неизбежно оказывается огромным, гигантским упрощением реальности, сведению бесконечных нюансов к ограниченным огрубленным категориям. Сверх этого, в классификации теряется момент временнОй несравнимости, фактор интемпоральности. Будучи предметом классификации, "идентичность" приобретает автоматическую жесткость, которая может иметь место в реальности, а может и не иметь.
Самая же главная проблема классификации "идентичностей" состоит в том, что структура классификации отражает прежде всего текущее мировоззрение наблюдателя, а не человека, являющегося объектом наблюдения (и уж тем более не некую объективную реальность). Это очень хорошо видно по современной социологии/политологии - каждый автор видит окружающий мир исключительно через призму того, что ему самому представляется актуальным и важным. Например, проблематика НЕКОТОРЫХ меньшинств, то есть людей, обладающих - по мнению наблюдателя - определенными элементами "идентичности" рассматривается как важнейшая и определяющая, в то время как бесчисленные аналитические объекты, состоящие из других меньшинств (и "большинств"), умозрительно формируемые под углом всех других бесчисленных категорий "идентичности", оказываются вообще вне поля зрения, их как бы просто нет.
Фактически за этим стоит то, что я называю "идеологией 11 тезиса о Фейербахе". То есть аналитик, исследователь, писатель про "идентичности" воспринимает себя в роли "интеллектуального диктатора", участвующего в переделке мира и общества. Исследование "идентичности" у такого исследователя имплицитно, а нередко и эксплицитно, нацелено на идентификацию дефектов общественного устройства, требующих исправления руками просвещенной власти (просвещенной, естественно, данным исследователем).
Со своей стороны, для меня все бесчисленные "идентичности" значимы не столько и не только под углом объективных классификаций, сколько под углом их проявления в связи с феноменом государственной деятельности. Здесь я вижу две категории, причем первая сама делится на две под-категории, различие между которыми драматически дихотомично для меня, но часто, или даже почти всегда, не ощущается публикой.
1. Итак, первая общая категория - это формы дискриминации.
Хотя слово "дискриминация" в наше время имеет явно пейоративный смысл, в моих глазах это не просто нейтральное выражение, а нечто гораздо большее. Для меня вся без исключения человеческая деятельность как раз и является дискриминацией (лет десять назад я несколько бессвязно пытался объяснить это здесь - https://bbb.livejournal.com/2409210.html). Суть человеческой деятельности состоит прежде всего в феномене разделения труда, то есть непосредственного взаимодействия с другими людьми, и любое такое взаимодействие автоматически является дискриминацией в отношении всех других людей.
В частности, действия по практической реализации "идентичностей" тоже являются актом дискриминации (которую можно назвать частной дискриминацией). Человек испытывает приязнь, привязанность, доверие и т.д. к некоторым людям, ощущает себя более комфортабельно и раскованно в их окружении - и тем самым проявляет ту самую "идентичность". Соответственно, тем самым демонстрируя частную дискриминацию всех остальных. Я люблю кино и хожу в кино - то есть дискриминирую стадионы, и наоборот. Такая частная дискриминация абсолютно легитимна постольку, поскольку носит добровольный характер, а соответствующая деятельность никому не навязывается.
Две особые частные (и нисколько не охватывающее общего объема) под-категории в рамках этой категории таковы.
1.1. Первая - это имманентно легитимная частная дискриминация, которая, тем не менее, запрещается и преследуется государственными средствами.
Примером такого преследования может быть религиозная нетерпимость, которую мы наблюдаем постоянно (и вовсе не только в России).
Еще более наглядный и массовый пример преследования частной дискриминации - цензура во всех ее видах, включая сетевую. Цензура в современном виде распространена гораздо шире, чем это обычно представляется, потому что к ней на самом деле относятся такие вещи, как копирайт и патент (т.н. "интеллектуальная собственность"), запрет инсайдерства, исключение незаконно полученных доказательств в судах, судейские запреты (gag orders), преследование за клевету и многое другое. Но это отдельная тема.
Нормальное (в моих глазах) отношение к явлениям этой под-категории - это стремление отменить соответствующие запрещения и легализовать соответствующую частную дискриминацию, то есть свободу выражения и свободу действий.
В каждый данный момент времени идеологические представления людей делают для них какие-то виды запрещенной частной дискриминации предметом интеллектуально-нравственного возмущения, а какие-то, наоборот, невидимыми. Например, в современной европейско-американской парадигме к первым относится правовой запрет на частную дискриминацию со стороны гомосексуалистов и лесбиянок (то есть преследование их права на интимное общение и семейную жизнь в рамках своей общины). Такой правовой запрет на частную дискриминацию обычно и называется "дискриминацией" - это словоупотребление распространено, но сильно запутывает понимание. При этом наличие правовых ограничений для, допустим, сторонников коллективного брака или любителей инцеста - сравнимого по интенсивности возмущения не вызывает.
1.2. Вторая под-категория - это когда некая частная дискриминация в рамках "идентичности", будучи освобожденной от государственного преследования, превращается в свою противоположность и становится инструментом подавления (в том числе государственного) альтернативных "идентичностей" и соответствующих форматов частной дискриминации.
Наиболее очевидные примеры - это т.н. affirmative action по расовому, национальному, половому или любому другому признаку, а также борьба с т.н. hate speech.
2. Другая категория "идентичностей", имеющая особое значение - это такие "идентичности", которые проявляются в сепаратизме (сецессионизме). То есть то, что в обыденном языке часто называют "национальным вопросом".
Ключевой фактор выделения этой категории - это феномен территориальной организации государства.
Я здесь не буду отвлекаться на обсуждение самой природы государства, так как это, опять-таки, отдельная тема. В моих глазах государство - это не "институт", не набор людей (чиновников, полиции и армии), а просто формат организации людей, нечто вроде способа мышления. Как способ мышления, государство - не благо и не зло, а всего лишь ошибка. В данном же случае подчеркну только один параметр, который в моих глазах определяет разницу между территориальной единицей с принудительным режимом управления (поселение, город) и современным государством. Эта концептуальная граница проходит по параметру легкости миграции. Государство - это система власти в пределах такой территориальной единицы, эмиграция за пределы которой по причине несогласия с господствующими правилами оказывается действием дорогим, тяжелым, запрещенным, болезненным, надломным - как говаривал Горбачев, "судьбоносным". То есть современные государства - они не просто территориальны, они еще и сплошные внутри, с отчетливыми периметрами. Такое устройство государств сложилось исторически недавно. Причины этого - еще один отдельный сюжет, здесь достаточно принять это как данность.
Именно сплошной характер территориального государства превращает его в "национальное". Территориально-организованные государства (а других нет) существуют постольку, поскольку их существование рассматривается как приемлемое теми, кто на этой территории проживает. То есть, конечно, бывают случаи, когда некое государство существует исключительно по причине насильственного решения иностранных государств, но эту особую "оккупационную" коллизию я оставлю сейчас за скобками. Механизм государственного устройства по своей природе соединяет определенную унифицированность (правовую и прочую) с определенной селективностью (выбор людей, наделяемых особыми государственными правами и особыми государственными льготами).
Когда люди сталкиваются с тем, что унифицированность и селективность вступают в противоречие с их "идентичностью", они могут испытывать неудовольствие, дискомфорт, отчуждение. Степень дискомфорта может быть разной. В случае более или менее компактного расселения людей с соответствующей "идентичностью" высокая степень дискомфорта может найти проявление в сецессионизме, в стремлении отделиться и создать более однородное (по параметру этой "идентичности") государство. В случае более или менее равномерного, дисперсного расселения высокая степень дискомфорта может проявляться в чем-то типа гражданской войны, в массовой эмиграции, в погромах и т.д. - что в итоге приближает ситуацию к предыдущей, то есть повышает компактность расселения и в одних обстоятельствах способствует сецессионизму (в других, наоборот, уменьшает его вероятность - например, если люди соответствующей "идентичности" покидают страну проживания и эмигрируют в "свою" страну).
Полторы сотни лет наивные догматики пытались изобрести "научное определение" нации, составляя списки обязательных параметров, а разные мошенники пытались использовать эти "определения" в своих мошеннических целях. В реальности, конечно, никаких "определений" не существует, а единственным критерием того, что некая общность людей, выделяемая по той или иной "идентичности", имеет национальный характер, является наличие сецессионистских устремлений и их интенсивность.
Раньше это часто - но вовсе не всегда - происходило по параметру религиозной деноминации, позже - но тоже далеко не всегда - еще и по параметру языка, цвета кожи, племенного родства (того, что представляется таковым) и т.д. Единственная априорность здесь состоит в том, что никакой априорности нет, то есть любой человек, который начнет "научно" предсказывать, что разделение жителей данной страны по тому или иному параметру, автоматически влечет (или НЕ влечет) появление национальных (то есть сепаратистских) движений - это шарлатан. Еще большим шарлатаном, естественно, будет тот, кто начнет "научно" объяснять, почему то или иное национальное (то есть сепаратистское) движение таковым не является. Поэтому изучение соответствующих "идентичностей" - языковых, религиозных и прочих - всегда таит в себе опасность предубеждения. Исследователь, если хочет сохранить интеллектуальную честность, должен здесь все время подавлять своего внутреннего "интеллектуального диктатора", навязывающего другим людям свои выводы посредством государственной политики.
Поэтому единственно интеллектуально, рационально последовательный подход в данном вопросе должен сводиться к принципиальной поддержке сепаратизма - любого, каждого, без исключения. Любая сецессия повышает однородность общества и снижает уровень напряженности, локализует эту напряженность и сводит на менее всеохватывающий уровень территориальной иерархии - именно по тому параметру "идентичности", который до сецессии служил фактором раздражения. Сецессия, естественно, возможна и в рамках суб-национальных государственных образований (например, выделение кантона Юра из кантона Берн в 1979 году), но особая "крестовая" структура Швейцарии делает этот пример достаточно уникальным.
Тут появляется выход на два других сюжета, тоже исключительно важных, по поводу которых я, кажется, уже некоторым плешь переел.
2.1. Один - это соотношение рационального и эмоционального. Рациональное суждение и эмоциональное восприятие суть вещи совершенно разной природы, разделять их очень важно, хотя и очень трудно. Наиболее наглядный пример - это эмоциональное неприятие людьми рациональных выводов о виновности их ближайших родственников (детей, родителей). В контексте нашего же разговора это означает, что интеллектуально равно неправильно и рационализировать собственные эмоции ("мне это неприятно, поэтому я сейчас объясню, почему это неправильно"), так и подавлять их ("да, это правильно, поэтому я должен полюбить это").
2.2. Другой сюжет - феномен "территориализма" в нашем сознании; он проявляется в эмоционально окрашенном восприятии территориальных изменений государства, с которым мы себя идентифицируем, даже если эти изменения никаким практическим образом не затрагивают ни нас самих, ни людей нашей "идентичности". У меня нет объяснений этого феномена, но его существование - это очевидный факт. Для тех, кто испытывает такое чувство, было бы глупо делать вид, что его нет, но я точно так же не приветствую попыток рационализировать его. Ближайшей аналогией я бы назвал чувства по отношению к любимому человеку, который решил тебя покинуть. Ревность, неприятие, возмущение, даже ненависть - это такие эмоциональные реакции, которые зашиты в нас на базовом уровне, избежать их нельзя, но попытки рационализировать свое неприятие измены (ухода) рассуждениями о том, что такие действия в отношении нас объективно неправильны и должны быть законодательно запрещены, ставят в неловкое положение того, кто эти попытки предпринимает. Ненависть - чувство для человека естественное, ослепление ненавистью - поведение, для человека неприемлемое.
За пределами указанных категорий проявления "идентичности" - то есть за пределами ситуаций, когда частная дискриминация "идентичности" подавляется государством (под лозунгом преследования "неправильных меньшинств" или под лозунгом помощи "правильным меньшинствам") и когда "идентичность" приобретает национально-сепаратистский характер - изучение "идентичности" в моих глазах представляет собой интеллектуальное занятие, стоящее в одном ряду с палеонтологией, расшифровкой иероглифов и теорией большого взрыва. То есть более чем почетное и объяснимое любопытство, не имеющее прикладных последствий.
В моем понимании "идентичность" - это не более чем форма интерпретации бесчисленных альтернативных форм человеческой деятельности. Под человеческой деятельностью я, соответственно, понимаю такую его деятельность, которая так или иначе имеет альтернативный характер, не сводится к чисто рефлективному (животно-физиологическому) поведению.
Самое наглядное проявление "идентичности" - это сравнение (соотношение) себя с другими людьми по любому из неограниченного числа параметров в любой данный момент времени. Если моя "идентичность" в настоящий момент включает такой компонент, как участник разговора, то это только по той причине, что я могу представить себя НЕ-участником разговора. Если моя "идентичность" включает компонент инвалидности (безногости), то это только по той причине, что я знаю о существовании людей, лишенных этого недостатка, даже если я ни при каких обстоятельствах не могу перейти в эту категорию. Соответственно, отсутствие крыльев компонентом "идентичности" не будет.
В этом смысле "идентичность" присутствует даже у Робинзона, потому что он может представить себя в другой роли. Например, он может стремиться к побегу с острова и строить лодку, а может смириться с одиночеством и все время посвятить разведению коз. Тем более разнообразна и богата "идентичность" людей, находящихся в постоянном контакте с другими.
Любая классификация "идентичностей" неизбежно оказывается огромным, гигантским упрощением реальности, сведению бесконечных нюансов к ограниченным огрубленным категориям. Сверх этого, в классификации теряется момент временнОй несравнимости, фактор интемпоральности. Будучи предметом классификации, "идентичность" приобретает автоматическую жесткость, которая может иметь место в реальности, а может и не иметь.
Самая же главная проблема классификации "идентичностей" состоит в том, что структура классификации отражает прежде всего текущее мировоззрение наблюдателя, а не человека, являющегося объектом наблюдения (и уж тем более не некую объективную реальность). Это очень хорошо видно по современной социологии/политологии - каждый автор видит окружающий мир исключительно через призму того, что ему самому представляется актуальным и важным. Например, проблематика НЕКОТОРЫХ меньшинств, то есть людей, обладающих - по мнению наблюдателя - определенными элементами "идентичности" рассматривается как важнейшая и определяющая, в то время как бесчисленные аналитические объекты, состоящие из других меньшинств (и "большинств"), умозрительно формируемые под углом всех других бесчисленных категорий "идентичности", оказываются вообще вне поля зрения, их как бы просто нет.
Фактически за этим стоит то, что я называю "идеологией 11 тезиса о Фейербахе". То есть аналитик, исследователь, писатель про "идентичности" воспринимает себя в роли "интеллектуального диктатора", участвующего в переделке мира и общества. Исследование "идентичности" у такого исследователя имплицитно, а нередко и эксплицитно, нацелено на идентификацию дефектов общественного устройства, требующих исправления руками просвещенной власти (просвещенной, естественно, данным исследователем).
Со своей стороны, для меня все бесчисленные "идентичности" значимы не столько и не только под углом объективных классификаций, сколько под углом их проявления в связи с феноменом государственной деятельности. Здесь я вижу две категории, причем первая сама делится на две под-категории, различие между которыми драматически дихотомично для меня, но часто, или даже почти всегда, не ощущается публикой.
1. Итак, первая общая категория - это формы дискриминации.
Хотя слово "дискриминация" в наше время имеет явно пейоративный смысл, в моих глазах это не просто нейтральное выражение, а нечто гораздо большее. Для меня вся без исключения человеческая деятельность как раз и является дискриминацией (лет десять назад я несколько бессвязно пытался объяснить это здесь - https://bbb.livejournal.com/2409210.html). Суть человеческой деятельности состоит прежде всего в феномене разделения труда, то есть непосредственного взаимодействия с другими людьми, и любое такое взаимодействие автоматически является дискриминацией в отношении всех других людей.
В частности, действия по практической реализации "идентичностей" тоже являются актом дискриминации (которую можно назвать частной дискриминацией). Человек испытывает приязнь, привязанность, доверие и т.д. к некоторым людям, ощущает себя более комфортабельно и раскованно в их окружении - и тем самым проявляет ту самую "идентичность". Соответственно, тем самым демонстрируя частную дискриминацию всех остальных. Я люблю кино и хожу в кино - то есть дискриминирую стадионы, и наоборот. Такая частная дискриминация абсолютно легитимна постольку, поскольку носит добровольный характер, а соответствующая деятельность никому не навязывается.
Две особые частные (и нисколько не охватывающее общего объема) под-категории в рамках этой категории таковы.
1.1. Первая - это имманентно легитимная частная дискриминация, которая, тем не менее, запрещается и преследуется государственными средствами.
Примером такого преследования может быть религиозная нетерпимость, которую мы наблюдаем постоянно (и вовсе не только в России).
Еще более наглядный и массовый пример преследования частной дискриминации - цензура во всех ее видах, включая сетевую. Цензура в современном виде распространена гораздо шире, чем это обычно представляется, потому что к ней на самом деле относятся такие вещи, как копирайт и патент (т.н. "интеллектуальная собственность"), запрет инсайдерства, исключение незаконно полученных доказательств в судах, судейские запреты (gag orders), преследование за клевету и многое другое. Но это отдельная тема.
Нормальное (в моих глазах) отношение к явлениям этой под-категории - это стремление отменить соответствующие запрещения и легализовать соответствующую частную дискриминацию, то есть свободу выражения и свободу действий.
В каждый данный момент времени идеологические представления людей делают для них какие-то виды запрещенной частной дискриминации предметом интеллектуально-нравственного возмущения, а какие-то, наоборот, невидимыми. Например, в современной европейско-американской парадигме к первым относится правовой запрет на частную дискриминацию со стороны гомосексуалистов и лесбиянок (то есть преследование их права на интимное общение и семейную жизнь в рамках своей общины). Такой правовой запрет на частную дискриминацию обычно и называется "дискриминацией" - это словоупотребление распространено, но сильно запутывает понимание. При этом наличие правовых ограничений для, допустим, сторонников коллективного брака или любителей инцеста - сравнимого по интенсивности возмущения не вызывает.
1.2. Вторая под-категория - это когда некая частная дискриминация в рамках "идентичности", будучи освобожденной от государственного преследования, превращается в свою противоположность и становится инструментом подавления (в том числе государственного) альтернативных "идентичностей" и соответствующих форматов частной дискриминации.
Наиболее очевидные примеры - это т.н. affirmative action по расовому, национальному, половому или любому другому признаку, а также борьба с т.н. hate speech.
2. Другая категория "идентичностей", имеющая особое значение - это такие "идентичности", которые проявляются в сепаратизме (сецессионизме). То есть то, что в обыденном языке часто называют "национальным вопросом".
Ключевой фактор выделения этой категории - это феномен территориальной организации государства.
Я здесь не буду отвлекаться на обсуждение самой природы государства, так как это, опять-таки, отдельная тема. В моих глазах государство - это не "институт", не набор людей (чиновников, полиции и армии), а просто формат организации людей, нечто вроде способа мышления. Как способ мышления, государство - не благо и не зло, а всего лишь ошибка. В данном же случае подчеркну только один параметр, который в моих глазах определяет разницу между территориальной единицей с принудительным режимом управления (поселение, город) и современным государством. Эта концептуальная граница проходит по параметру легкости миграции. Государство - это система власти в пределах такой территориальной единицы, эмиграция за пределы которой по причине несогласия с господствующими правилами оказывается действием дорогим, тяжелым, запрещенным, болезненным, надломным - как говаривал Горбачев, "судьбоносным". То есть современные государства - они не просто территориальны, они еще и сплошные внутри, с отчетливыми периметрами. Такое устройство государств сложилось исторически недавно. Причины этого - еще один отдельный сюжет, здесь достаточно принять это как данность.
Именно сплошной характер территориального государства превращает его в "национальное". Территориально-организованные государства (а других нет) существуют постольку, поскольку их существование рассматривается как приемлемое теми, кто на этой территории проживает. То есть, конечно, бывают случаи, когда некое государство существует исключительно по причине насильственного решения иностранных государств, но эту особую "оккупационную" коллизию я оставлю сейчас за скобками. Механизм государственного устройства по своей природе соединяет определенную унифицированность (правовую и прочую) с определенной селективностью (выбор людей, наделяемых особыми государственными правами и особыми государственными льготами).
Когда люди сталкиваются с тем, что унифицированность и селективность вступают в противоречие с их "идентичностью", они могут испытывать неудовольствие, дискомфорт, отчуждение. Степень дискомфорта может быть разной. В случае более или менее компактного расселения людей с соответствующей "идентичностью" высокая степень дискомфорта может найти проявление в сецессионизме, в стремлении отделиться и создать более однородное (по параметру этой "идентичности") государство. В случае более или менее равномерного, дисперсного расселения высокая степень дискомфорта может проявляться в чем-то типа гражданской войны, в массовой эмиграции, в погромах и т.д. - что в итоге приближает ситуацию к предыдущей, то есть повышает компактность расселения и в одних обстоятельствах способствует сецессионизму (в других, наоборот, уменьшает его вероятность - например, если люди соответствующей "идентичности" покидают страну проживания и эмигрируют в "свою" страну).
Полторы сотни лет наивные догматики пытались изобрести "научное определение" нации, составляя списки обязательных параметров, а разные мошенники пытались использовать эти "определения" в своих мошеннических целях. В реальности, конечно, никаких "определений" не существует, а единственным критерием того, что некая общность людей, выделяемая по той или иной "идентичности", имеет национальный характер, является наличие сецессионистских устремлений и их интенсивность.
Раньше это часто - но вовсе не всегда - происходило по параметру религиозной деноминации, позже - но тоже далеко не всегда - еще и по параметру языка, цвета кожи, племенного родства (того, что представляется таковым) и т.д. Единственная априорность здесь состоит в том, что никакой априорности нет, то есть любой человек, который начнет "научно" предсказывать, что разделение жителей данной страны по тому или иному параметру, автоматически влечет (или НЕ влечет) появление национальных (то есть сепаратистских) движений - это шарлатан. Еще большим шарлатаном, естественно, будет тот, кто начнет "научно" объяснять, почему то или иное национальное (то есть сепаратистское) движение таковым не является. Поэтому изучение соответствующих "идентичностей" - языковых, религиозных и прочих - всегда таит в себе опасность предубеждения. Исследователь, если хочет сохранить интеллектуальную честность, должен здесь все время подавлять своего внутреннего "интеллектуального диктатора", навязывающего другим людям свои выводы посредством государственной политики.
Поэтому единственно интеллектуально, рационально последовательный подход в данном вопросе должен сводиться к принципиальной поддержке сепаратизма - любого, каждого, без исключения. Любая сецессия повышает однородность общества и снижает уровень напряженности, локализует эту напряженность и сводит на менее всеохватывающий уровень территориальной иерархии - именно по тому параметру "идентичности", который до сецессии служил фактором раздражения. Сецессия, естественно, возможна и в рамках суб-национальных государственных образований (например, выделение кантона Юра из кантона Берн в 1979 году), но особая "крестовая" структура Швейцарии делает этот пример достаточно уникальным.
Тут появляется выход на два других сюжета, тоже исключительно важных, по поводу которых я, кажется, уже некоторым плешь переел.
2.1. Один - это соотношение рационального и эмоционального. Рациональное суждение и эмоциональное восприятие суть вещи совершенно разной природы, разделять их очень важно, хотя и очень трудно. Наиболее наглядный пример - это эмоциональное неприятие людьми рациональных выводов о виновности их ближайших родственников (детей, родителей). В контексте нашего же разговора это означает, что интеллектуально равно неправильно и рационализировать собственные эмоции ("мне это неприятно, поэтому я сейчас объясню, почему это неправильно"), так и подавлять их ("да, это правильно, поэтому я должен полюбить это").
2.2. Другой сюжет - феномен "территориализма" в нашем сознании; он проявляется в эмоционально окрашенном восприятии территориальных изменений государства, с которым мы себя идентифицируем, даже если эти изменения никаким практическим образом не затрагивают ни нас самих, ни людей нашей "идентичности". У меня нет объяснений этого феномена, но его существование - это очевидный факт. Для тех, кто испытывает такое чувство, было бы глупо делать вид, что его нет, но я точно так же не приветствую попыток рационализировать его. Ближайшей аналогией я бы назвал чувства по отношению к любимому человеку, который решил тебя покинуть. Ревность, неприятие, возмущение, даже ненависть - это такие эмоциональные реакции, которые зашиты в нас на базовом уровне, избежать их нельзя, но попытки рационализировать свое неприятие измены (ухода) рассуждениями о том, что такие действия в отношении нас объективно неправильны и должны быть законодательно запрещены, ставят в неловкое положение того, кто эти попытки предпринимает. Ненависть - чувство для человека естественное, ослепление ненавистью - поведение, для человека неприемлемое.
За пределами указанных категорий проявления "идентичности" - то есть за пределами ситуаций, когда частная дискриминация "идентичности" подавляется государством (под лозунгом преследования "неправильных меньшинств" или под лозунгом помощи "правильным меньшинствам") и когда "идентичность" приобретает национально-сепаратистский характер - изучение "идентичности" в моих глазах представляет собой интеллектуальное занятие, стоящее в одном ряду с палеонтологией, расшифровкой иероглифов и теорией большого взрыва. То есть более чем почетное и объяснимое любопытство, не имеющее прикладных последствий.
no subject
Date: 2023-05-02 09:01 pm (UTC)Чудесный текст. Какое удовольствие читать ваши тексты! Спасибо.
ппкс
Date: 2023-05-04 01:55 pm (UTC)2.2
Date: 2023-05-04 01:58 pm (UTC)сообщность одной идентичности воспринимается как extended family
собственность семьи - как бы и моя
потеря части собственности - личная потеря
думаю аналогию можно привести с "садовым товариществом" и территориальным терками в нем между соседями